СОСТОЯНИЕ МИРА ПРИ РОЖДЕНИИ ИИСУСА

Несмотря на усилия Посвящённых, многобожие вызвало в Азии, Африке и Европе упадок цивилизации. Виновата в этом была природа человека, которой так трудно удержаться на определённой интеллектуальной высоте без его собственных усилий.

Боги всегда жили в сознании человечества, как символы космических сил, сил Природы. Но в мысли Посвящённых это многообразие богов или сил Природы было проникнуто идеей единого Бога, или чистого Духа. Главной целью святилищ Мемфиса, Дельфов и Элевсина было научить этому божественному единству, а также тем эзотерическим идеям и той нравственной дисциплине, которые необходимы для усвоения единства.

Однако ученики Орфея, Пифагора и Платона не выдержали и отступили перед напором эгоизма политиканов и перед страстями толпы. Общественное и политическое растление Греции было последствием порчи её религии, морали и сознания. Мистерии пришли в упадок. Суеверная в религии, агностическая в философии, полная эгоизма в политике, опьяневшая от анархии – вот чем стала эта дивная Греция, которая передала нам науки Египта и мистерии Азии в образах бессмертной красоты.

Если кто и понял причину падения античного мира и сделал попытку поднять его на прежнюю высоту, так это был великий Александр Македонский. Этот легендарный завоеватель, посвящённый в самофракийские мистерии, был в одно и то же время и духовным сыном Орфея, и учеником Аристотеля. Он был воодушевлён великой идеей соединить Азию и Европу с помощью религиозного синтеза, опирающегося на авторитет науки.

Движимый этой мыслью, он отдавал одинаковые почести как науке Аристотеля, так и греческим богам, как Иегове Израиля, так и египетскому Осирису и индусскому Брахме, признавая (в качестве истинного Посвящённого) единое божественное начало и единую божественную мудрость, скрытую под всеми этими символами.

Меч Александра был последней молнией орфической Греции, которая вспыхнула и осветила Восток и Запад. Он умер в упоении своей победы и своей мечты, оставив свою распавшуюся империю произволу жадных военачальников.

Но идея Александра не умерла с ним. Он основал Александрию, где восточная философия, иудейство и дух эллинов растворились в эзотеризме Египта в ожидании того времени, когда мир услышит весть о победе жизни над смертью из уст Христа.

По мере того, как Греция склонялась к закату, народы увидели поднимающийся на омрачённом грозою небе новый знак: римскую волчицу – символ Римской империи. Бронзовая волчица с взъерошенной шерстью, вытягивающая свою голову гиены на Капитолии, была истинным образом этого правления, той злой силы, которой была одержима душа Рима.

Если в Греции до конца уважались святилища Дельфов и Элевсина, то в Риме, с самого основания, наука и искусство были выброшены как ненужные. Попытка мудрого царя Нумы Помпилия (правил с 715-го по 673-ий годы до н.э.), который был этрусским посвящённым, погибла благодаря ненасытному честолюбию римских сенаторов. После него религия была лишь орудием политического господства. Рим сделался гидрой, поглощающей народы и их богов. Одна за другой нации постепенно подчинялись Риму, а их богатства расхищались.

Римская империя 2000 лет тому назад, в начале нашей эры, включала в себя фактически всё Средиземноморье. В Западной Европе её границы проходили по Рейну и Дунаю, римские легионы стояли в Британии.

Все области, находившиеся вне Италии, назывались провинциями. В них располагались римские гарнизоны, и они управлялись римскими наместниками – прокураторами. Жизнь в провинциях была сложной и тяжёлой. Любое сколько-нибудь существенное для местных жителей решение требовалось согласовывать с римской администрацией.

И вот, при свете кровавой зари, перед покорёнными народами встал очередной отпрыск волчицы – император  Гай Юлий Цезарь. Честолюбие Цезаря не удовлетворилось званием императора всех наций; к императорскому венцу он присоединил тиару и назвал себя Первосвященником.

Победоносный Рим лёг вампиром на труп античного мира. Правящая власть уничтожила всякую общественность, создала военную диктатуру в Италии, вызвала поток лихоимства своих представителей и ростовщиков в завоёванных провинциях.

Наконец, при ярком дневном свете развернулась римская оргия с её вакханалией пороков и торжеством преступлений. Она началась сладострастной встречей Клеопатры с Антонием, а закончилась развратом Мессалины и неистовством Нерона. Она выступила с похотливыми пародиями на мистерии и завершилась римским цирком, где дикие звери бросались на обнажённых девственниц, мучениц за веру, при громких криках восторга 20-тысячной толпы.

Между тем среди покорённых Римом народов один называл себя народом Божиим. Израиль, истощённый своими междоусобиями, раздавленный 300-летним рабством, всё же сохранил несокрушимой свою веру, внедрённую в него Моисеем.

Моисей, законодатель Израиля, сделавший единого Бога краеугольным камнем всего – науки, общественного закона и всемирной религии – вдохновением своего гения постиг, что только в победе этой идеи будущность человечества. Чтобы её сохранить, он написал иероглифами свою Книгу, построил из золота Ковчег, создал Народ среди зыбучих песков пустыни. Но Книга его перестала быть понятной для духовенства, Ковчег был утерян, а Народ уже сотни раз был готов забыть свою идею.

Однако же, несмотря ни на что, идея Моисея осталась живой. В чём же тайна этой исключительной устойчивости, этой неизменной верности, несмотря на все невзгоды бурной истории?

Чудо это совершено пророками и той эзотерической школой, которая воспитывала пророков. Со времён Моисея и до самого уничтожения Иудейского царства, Израиль всегда, во все эпохи своей истории, имел своих пророков, передававших устные предания друг другу. Со временем появились братства пророков, в которых действительно сохранились остатки науки Моисея, священная музыка с её могучим ритмом, оккультная медицина и, наконец, искусство прорицания, которое у великих пророков достигало небывалой высоты и мощи.

Дар прорицания существовал под самыми разнообразными формами у всех народов древнего цикла, но нигде не достигал такой власти над духом, как в монотеизме Израиля. Пророком чувствовал себя тот, кого неудержимо влекло проявить себя перед людьми как Посланника Божьего. Мысль Бога становилась его виде́нием, и эта Высшая Сила, властно вырывающая Истину из его души, разбивая иногда самую душу, и есть дар пророчества. Пророчества появлялись в истории как вспышки молнии, внезапно освещавшие Истину.

Вот тот источник, из которого гиганты, подобные Илии, Иезекиилу и Иеремии, черпали свою силу. В глубине своих пещер и во дворцах царей они были истинными стражниками Вечного. Часто они предсказывали с полной точностью смерть царей, падение царств, кару Израиля. Как истинные Посвящённые они проповедовали недостаточность одного внешнего культа и требовали уничтожения кровавых жертв, очищения души и милосердия. Дивной красоты достигали их виде́ния, когда они говорили о конечной победе единобожия, о его освобождающей и примиряющей роли для всех народов.

Не менее чем вера в будущую славу Иерусалима, в его нравственное величие и в его религиозную всемирность, была непоколебимой у пророков и вера в Спасителя, или Мессию. В течение 8-ми веков, вызванный вдохновенным словом пророков образ Мессии носился над Израилем во все времена его многострадальной истории.

В течение веков слагались мифы о Божественном Младенце. В храмах говорили о Нём таинственным шёпотом, астрологи вычисляли время Его появления; сивиллы в исступлённом бреду пророчили гибель языческих богов. Посвящённые утверждали, что придёт время, когда миром будет править Сын Божий. Земля ожидала Духовного Царя, понятного для страдающих, смиренных и бедных.

Смутное ожидание повисло над покорёнными Римом народами. В чрезмерности своих страданий все они предчувствовали появление Спасителя.

Когда настало римское владычество и царство Ирода, Мессия уже жил во всех сердцах. Но если великие пророки предвидели в нём праведника, мученика и истинного Сына Божьего, то народ, верный духу иудейскому, представлял его не иначе, как Давидом или Соломоном, новым царём Израиля.

 

Назад Вперед