СУДИЛИЩЕ

Иисус провёл в Гефсиманском саду ночь, полную скорби. Со страшной ясностью видел Он, как суживался роковой круг, в котором Ему суждено было погибнуть. На один миг Он содрогнулся; на один миг отступила Его душа перед ожидавшими пытками, капли кровавого пота показались на Его челе, но молитва укрепила Его.

Отдалённый звук смешанных голосов, колеблющийся свет факелов под тёмными маслинами, усиливающийся звон оружия – приближалась толпа солдат, посланных синедрионом. Иуда, шедший впереди, поцеловал своего Учителя, чтобы солдаты могли отличить Его. Иисус же сказал с невыразимой жалостью: «Друг, для чего ты пришёл?...Целованием ли предаёшь Сына Человеческого?» (Матфей, 26:50; Лука, 22:48).

Солдаты грубо схватили галилейского Учителя. После непродолжительного сопротивления испуганные ученики разбежались. Лишь Иоанн и Пётр, держась в отдалении, последовали за Учителем во двор судилища, но сам Иисус был совершенно спокоен. Решение Им было принято, и после того ни единого вздоха, ни единого протеста не сорвалось с Его уст.

Синедрион собрался с поспешностью, в качестве полномочного собрания. Синедрион выступал высшей инстанцией религиозного закона для всех жителей Иудеи. В его состав входили первосвященники, старейшины и книжники – всего 71 участник. Возглавлял суд официальный первосвященник Иосиф Каиафа. Среди старейшин на суде присутствовал Иосиф из Аримафеи, богатый и влиятельный землевладелец, который голосовал против решения убить Иисуса.

Несмотря на ночной час, в судилище привели Иисуса, ибо трибунал старался как можно скорее покончить с опасным пророком.

Иисус, невозмутимый, стоял в центре в своих белых одеждах Ессея. Служители, вооружённые плетьми и верёвками, с угрожающим видом окружили Его.

Первосвященник Каиафа, он же верховный судья, обвинил Иисуса в том, что Он богохульник и соблазняет народ. Несколько лжесвидетелей, взятых из толпы, дали свои показания, противореча друг другу. Последовал зловещий приговор синедриона: «Повинен смерти!»; и вслед за осуждением свыше начались оскорбления и грубые надругательства снизу.

Но не всё ещё было кончено. Синедрион мог произнести смертный приговор, но, чтобы привести его в исполнение, необходим был гражданский суд и одобрение римских властей.

Беседа с римским прокуратором Пилатом была подробно передана евангелистом Иоанном. Пилат, совершенно равнодушный к религиозным распрям, но чрезвычайно недовольный судилищем, так как оно вызвало в нём страх, что смерть Иисуса может повлечь за собой народное восстание, допросил Его с осторожностью и подставил Ему якорь спасения в надежде, что Он воспользуется им.

– «Ты царь иудейский?» – спросил он.

– «Царство моё не от мира сего», – ответил Иисус.

– «И так ты царь?»

– «Я на то родился и пришёл в мир, чтобы свидетельствовать об Истине»…

Пилат не понял этого утверждения духовной царственности Иисуса. «Что есть Истина?» –сказал он, пожимая плечами. Но, не находя в обвинённом ничего, кроме невинных мечтаний, он прибавил: «Я никакой вины не нахожу в Нём». И предложил евреям отпустить Его. Но подстрекаемая священниками чернь вопит: «Не Его, но Варраву отпусти нам!».

После этого Пилат, не терпевший иудеев, хотел доставить себе ироническое удовольствие предать бичеванию их предполагаемого царя. Он думал, что это удовлетворит фанатиков, но они ещё более распалились и стали вопить: «Распни, распни Его!».

Несмотря на эту разнузданность народных страстей, Пилат продолжал сопротивляться. Он видел столько пролитой крови, стольких мятежников отправил на казнь, оставаясь при этом равнодушным. Но немое и кроткое страдание галилейского пророка под накинутой на Него багряницей и под терновым венцом потрясло его неведомым волнением. «Се Человек!» – сказал он. Жестокий римлянин был почти растроган и готов произнести оправдание.

Священники синедриона почувствовали, что жертва ускользает от них и испугались. Они бросают прокуратору тягчайшее из всех осуждений: «Если ты отпустишь этого человека, ты не друг Кесарю. Тот, кто называет себя царём, противник Кесаря». Этому аргументу Пилат не мог противостоять. Участвовать в заговоре против Цезаря – это величайшее из всех преступлений. Пилат был вынужден отступить и, омыв руки, согласился на смертный приговор.

 

Назад Вперед